«Да, тому, кто в годы постоянные вошел, тому
женская прелесть даже и скверна», — мелькнуло в голове Долинского, и вдруг причудилась ему Москва, ее Малый театр, купец Толстогораздов, живая жизнь, с людьми живыми, и все вы, всепрощающие, всезабывающие, незлобивые люди русские, и сама ты, наша плакучая береза, наша ораная Русь просторная.
Неточные совпадения
— Не отрицаю однако, что некоторым практическим умам вполне можно сказать сердечное спасибо. Я ведь только против бесплодной изобретательности разума и слепого увлечения
женским его кокетством, желаньишком соблазнить нас дерзкой
прелестью своей. В этом его весьма жестоко уличил писатель Гоголь, когда всенародно покаялся в горестных ошибках своих.
— Не может того быть. Умны вы очень-с. Деньги любите, это я знаю-с, почет тоже любите, потому что очень горды,
прелесть женскую чрезмерно любите, а пуще всего в покойном довольстве жить и чтобы никому не кланяться — это пуще всего-с. Не захотите вы жизнь навеки испортить, такой стыд на суде приняв. Вы как Федор Павлович, наиболее-с, изо всех детей наиболее на него похожи вышли, с одною с ними душой-с.
Райский знал и это и не лукавил даже перед собой, а хотел только утомить чем-нибудь невыносимую боль, то есть не вдруг удаляться от этих мест и не класть сразу непреодолимой дали между ею и собою, чтобы не вдруг оборвался этот нерв, которым он так связан был и с живой, полной
прелести, стройной и нежной фигурой Веры, и с воплотившимся в ней его идеалом, живущим в ее образе вопреки таинственности ее поступков, вопреки его подозрениям в ее страсти к кому-то, вопреки, наконец, его грубым предположениям в ее
женской распущенности, в ее отношениях… к Тушину, в котором он более всех подозревал ее героя.
Вдохновляясь вашей лучшей красотой, вашей неодолимой силой —
женской любовью, — я слабой рукой писал женщину, с надеждой, что вы узнаете в ней хоть бледное отражение — не одних ваших взглядов, улыбок, красоты форм, грации, но и вашей души, ума, сердца — всей
прелести ваших лучших сил!
Дмитрий Иванович сам искусился на скользком поприще отечественной словесности; сначала он издал «Мысли герцога де Ларошфуко», потом трактат «О
женской красоте и
прелести».
Иногда мой отец делал с несчастным ценителем
женской красоты и
прелести ужасные вещи.
Чистота
женского чувства, се sentiment de pudeur qui fait monter le feu au visage d'une femme, [стыдливость, заливающая лицо женщины краской (франц.)] это благоухание неведения, эта
прелесть непочатости — elles mettent tout Гa hors de cause! [они отбрасывают всё это, как не идущее к делу (франц.)]
Как бы вы тщательно ни разбирали это великое создание с точки зрения „
женской прелести“, вы на каждом шагу будете убеждаться, что творец этого художественного произведения имел какую-то другую, высшую цель.
На последнего это известие не произвело, по-видимому, особенного впечатления. При его взгляде на женщин верность не считалась им в числе их
прелестей. Качества женщины, по мнению Григория Александровича, заключались только в этих
прелестях —
женских же добродетелей он не признавал совершенно.
Зато лихой полицмейстер Гнут, вообще ценитель
женской красоты — упоенный жгучими
прелестями ее превосходительства, надседался всею грудью, стучал каблуками и саблею, — и проводил все это без малейшей задней мысли, но вполне бескорыстно, восхищенный, так сказать, одной эстетической стороной дела.
Женское общество всему этому придавало особенную
прелесть и приучало нас к приличию в обращении.
Какая
прелесть, какая сила
женского молодого тела!
Но вот Соломон встает и прислушивается. Милый
женский голос, ясный и чистый, как это росистое утро, поет где-то невдалеке, за деревьями. Простой и нежный мотив льется, льется себе, как звонкий ручей в горах, повторяя все те же пять-шесть нот. И его незатейливая изящная
прелесть вызывает тихую улыбку умиления в глазах царя.
Все это, наконец, до того отвратило его от службы, что он, перестав совершенно ею заниматься, сделался исключительно светским человеком и здесь, в благовонной «сфере бала», встретил некую Наталью Сергеевну —
прелесть женского ума, сердца, красоты, — так что всякий, кто приближался к ней, делался или, по крайней мере, старался сделаться возвышенней, благородней и умнее.
Несмотря на то, что у Елизаветы Николаевны, за исключением хорошеньких глазок и роскошных густых волос, никаких уже
прелестей женских не существовало, но она — полураздетая, полуоборванная — произвела сильное раздражающее впечатление на моего пожилого героя; и странное дело: по своим средствам Бегушев, конечно, давно бы мог половину театрального кордебалета победить, однако он ни на кого из тамошних гурий и не глядел даже, а на Мерову глядел.
Та, кого он любит, должна носить при себе лук, зелья Тирличь и «тою», лечиться соком трав «тояда», «деляна» и «трояна» и произносить, когда падает звезда: «Баран третяк голову зломив, да и ты!» Иногда «перелестник» является в
женском образе Летавицы и чарует волшебными
прелестями.
Княгиня Вера Дмитриевна была женщина 22 лет, среднего
женского роста, блондинка с черными глазами, что придавало лицу ее какую-то оригинальную
прелесть и таким образом, резко отличая ее от других женщин, уничтожало сравнения, которые, может быть, были бы не в ее пользу.
А
женский пол, в свою очередь, — это
прелесть!
Далее старик, гневно потрясая руками, описал конские ристалища, бой быков, театры, мастерские художников, где пишут и лепят из глины нагих женщин. Говорил он вдохновенно, красиво и звучно, точно играл на невидимых струнах, а монахи, оцепеневшие, жадно внимали его речам и задыхались от восторга… Описав все
прелести дьявола, красоту зла и пленительную грацию отвратительного
женского тела, старик проклял дьявола, повернул назад и скрылся за своею дверью…
Князь Андрей держал ее руки, смотрел ей в глаза, и не находил в своей душе прежней любви к ней. В душе его вдруг повернулось что-то: не было прежней поэтической и таинственной
прелести желания, а была жалость к ее
женской и детской слабости, был страх перед ее преданностью и доверчивостью, тяжелое и вместе радостное сознание долга, навеки связавшего его с нею. Настоящее чувство, хотя и не было так светло и поэтично как прежде, было серьезнее и сильнее.
— Я так очарован
прелестями ума и образования общества, в особенности
женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о климате, — сказал он.